| |
Hа свете братцы все говно,
Все мы порою что оно,
Пока бокал пенистый пьем,
Пока красавиц мы ебем,
Ебут самих нас в жопу годы -
Таков увы закон природы.
Рабы страстей, рабы порока,
Стремимся мы по воле рока,
Туда, где выпить иль ебнуть,
И по возможности все даром,
Стремимся сделать это с жаром,
И поскорее улизнуть.
Hо время между тем летит,
И ни хуя нам не простит,
То боль в спине, в груди отдышка,
То геморрой, то где-то шишка,
Hачнем мы кашлять и дристать,
И пальцем в жопе ковырять,
И вспоминать былые годы,
Таков, увы, закон природы.
Потом свернется лыком хуй,
И, как над ним ты ни колдуй,
Он никогда уже не встанет,
Кивнет на миг и вновь завянет,
Как вянут первые цветы,
Морозом тронутой листвы,
Так всех, друзья, нас косят годы,
Таков, увы, закон природы
********
Мой дядя, самых честных правил,
Когда не в шутку занемог,
Кобыле так с утра заправил,
Что конюх вытащить не смог.
Его пример - другим наука:
Коль есть меж ног такая штука,
Не тычь ее кобыле в зад-
Как дядя, сам не будешь рад!
С утра, как дядя Зорьке вправил,
И тут инфаркт его хватил.
Он состояние оставил,
Всего лишь четверть прокутил.
И сей пример - другим наука:
Что жизнь?! Не жизнь - сплошная мука:
Всю жизнь работаешь, копишь,
И недоешь, и недоспишь.
Уж, кажется, достиг всего ты.
Пора оставить все заботы,
Жить в удовольствии начать,
И прибалдеть, и приторчать...
Ан, нет- готовит снова рок
Последний, жесткий свой урок.
Итак, пиздец приходит дяде.
Навек прощайте водка, бляди.
И, в мысли мрачны погружен,
Лежит на смертном одре он
********
А в этот столь печальный час,
В деревню к дяде вихрем мчась,
Ртом жадно к горлышку приник
Наследник всех его сберкниг.
Племянник, звать его Евгений.
Он, не имея сбережений,
В какой-то должности служил
И милостями дяди жил.
Евгения почтенный папа
Каким-то важным чином был.
Он осторожно, в меру хапал
И много тратить на любил,
Но все же как-то раз увлекся,
Забыл, что можно, а что нет...
Как говорится, папа спекся
И загудел на десять лет.
А будучи в годах преклонных,
Не вынеся волнений оных,
В одну неделю захирел,
Пошел посрать и околел.
Мамаша долго не страдала-
Такой уж женщины народ!
"Я не стара еще",- сказала,-
"Я жить хочу, ебись все в рот!"
Сказав, дала от сына ходу,
Уж он один живет два года.
Евгений был практичен с детства.
Свое отцовское наследство
Не тратил он по пустякам.
Пятак слагая к пятакам,
Он был великий эконом,
То есть умел судить о том,
Зачем все пьют и там, и тут,
Хоть цены все у нас растут.
Любил он трахаться, и в этом
Не знал ни меры, ни числа.
Друзья к нему взывали - где там!
А член имел как у осла.
Бывало, на балу танцуя,
В смущеньи должен был бежать-
Его трико давленья хуя
Не в силах было удержать.
И ладно, если б все сходило
Без шума, драки, без беды,
А то ведь получал мудило
За баб не раз уже пизды.
Да только все без проку было:
Лишь оклемается едва,
И ну пихать свой мотовило
Всем, будь то девка иль вдова.
Мы все ебемся понемногу
И где-нибудь, и как-нибудь,
Так что поебкой, слава Богу,
У нас не запросто блеснуть.
Но поберечь не вредно семя:
Член к нам одним концом прирос,
Тем паче, что в любое время
Так на него повышен спрос.
Ну, вот! Я, кажется, зарвался.
Прощения у вас прошу
И к дяде, что один остался,
Явиться с вами поспешу...
Ах, опоздали мы немного.
Старик уже в бозе почил.
Так мир ему, и слава Богу,
Что завещанье настрочил!
Вот и наследник мчится лихо,
Как за блондинкою грузин.
Давайте же мы выйдем тихо-
Пускай останется один...
Ну, а пока у нас есть время,
Поговорим на злобу дня.
Так, что я там пиздел про семя?
Забыл... Ну, это все хуйня!
Не в этом зла и бед причина,
От баб страдаем мы, мужчины.
Что в бабах прок? Одна пизда.
Да и пизда не без вреда.
И так не только на Руси-
В любой стране о том спроси,
"Где бабы", -скажут, -"быть беде"
Chercher la femme, ищи в пизде!
Где бабы - ругань, пьянка, драка,
Но лишь ее поставишь раком,
Концом ее перекрестишь
И все забудешь, все простишь,
Да только член прижмешь к ноге
Ито уже tout le monde age.
А ежели еще миньет,
А ежели еще... Ну, нет!
Черед и этому придет,
А нас уже Евгений ждет.
Но тут насмешливый читатель
Возможно, мне вопрос задаст:
"Ты с бабой сам лежал в кровати,
Иль, может быть, ты педераст?
Иль, может в бабах не везло,
Коль говоришь, что в них все зло?"
Его без гнева и без страха
Пошлю интеллигентно на хуй.
Коль он умен меня поймет,
А коль дурак - пускай идет!
Я сам люблю (чего скрывать!)
С хорошей бабой лечь в кровать.
Но баба бабой остается,
Пускай, как черт она ебется...
Деревня, где скучал Евгений,
Была прелестный уголок.
Он в тот же день без рассуждений
В кусты крестьянку поволок.
И, преуспев там в деле скором,
Спокойно вылез из куста,
Обвел свое именье взором,
Поссал и молвил: "Красота!"
Один среди своих владений,
Чтоб время с пользой проводить,
Решил в то время наш Евгений
Такой порядок учредить:
Велел он бабам всем собраться,
Пересчитал их лично сам.
Чтоб было легче разобраться,
Переписал их по часам.
Бывало, он еще в постели
Спросонок чешет два яйца,
А под окном уж баба в теле
Ждет с нетерпеньем у крыльца.
В обед - еще и в ужин тоже.
Да кто ж такое стерпит, Боже!
А наш герой, хоть и ослаб,
Ебет и днем, и ночью баб.
В соседстве с ним и в ту же пору
Другой помещик проживал.
Но тот такого бабам деру,
Как наш приятель, не давал...
Звался сосед Владимир Ленский.
Столичный был, не деревенский.
Красавец, в полном цвете лет,
Но тоже свой имел привет.
Похуже баб, похуже водки.
Не дай вам Бог такой находки,
Какую сей лихой орел
В блатной Москве себе обрел.
Он, избежав соблазнов света,
Затянут был в соблазн иной:
Его душа была согрета
Наркотика струей шальной.
Ширялся Вова понемногу,
Но парнем славным был, ей Богу!
И на природы тихий лон
Явился очень кстати он.
Ведь наш Онегин в эту пору
От ебли частой изнемог.
Лежал один, задернув штору,
И уж смотреть на баб не мог.
Привычки с детства не имея
Без дела долго пребывать,
Нашел другую он затею
И начал крепко выпивать.
Что ж, выпить в меру - худа нету,
Но наш герой был пьян до света.
Из пистолета в туз лупил
И, как верблюд в пустыне, пил.
О, вина, вина, не давно ли
Служили идолом и мне?
Я пил подряд: нектар, говно ли
И думал, истина в вине.
Ее там не нашел покуда.
И сколько выпил, все .....
Но пусть не прячется, паскуда,
Найду, коль есть она вобще!
Онегин с Ленским стали други.
В часы свирепой зимней вьюги
Подолгу у огня сидят,
Ликеры пьют, за жизнь пиздят.
Но тут Онегин замечает,
Что Ленский как-то отвечает
На все вопросы невпопад
И уж скорей смотаться рад,
И пьет уже едва-едва...
Послушаем - ка их слова.
- Куда, Владимир, ты уходишь?
- О, да, Евгений, мне пора.
Постой, с кем время ты проводишь,
Скажи, ужель нашлась дыра?
- Ты угадал, но только, только...
- Ну, шаромыга, ну народ!
Как звать чувиху эту? - Ольга.
- Что, не дает? Как не дает?!
Ты, знать, не верно, братец, просишь.
Постой, ведь ты меня не бросишь
На целый вечер одного?
Не ссы, добьемся своего!
Скажи, там есть еще одна?
Родная Ольгина сестра?
Все хорошо! - Ты шутишь? - Нету.
Ты будешь трахать ту, я эту.
Так что ж, мне можно собираться?..
И вот друзья уж рядом мчатся.
Но в этот день мои друзья
Не получили ни хуя.
За исключеньем угощенья.
И, рано испросив прощенья,
Летят домой дорогой краткой.
Мы их послушаем украдкой.
- Ну, как у Лариных? - Хуйня!
Напрасно поднял ты меня.
Ебать там никого не стану,
Тебе ж советую Татьяну.
- А что так? - Друг мой милый Вова!
Баб понимаешь ты хуево.
Когда-то, в прежние года,
И я драл всех, была б пизда.
С годами гаснет жар в крови.
Теперь не будешь по любви.
Владимир сухо отвечал,
А после во весь путь молчал.
Домой приехал, принял дозу,
Ширнулся, сел и загрустил.
Одной рукой стихи строчил,
Другой хуй яростно дрочил.
Меж тем, двух ебарей явленье
У Лариных на баб произвело
Такое впечатленье,
Что у сестер пизду свело...
Итак, звалась она Татьяна.
Грудь, ноги, жопа без из''яна.
И этих ног счастливый плен
Еще мужской не ведал член.
А думаете, не хотела
Она попробовать конца?
Хотела так, что аж потела
И изменялася с лица.
Но, все же, несмотря на это,
Благовоспитанна была,
Романы про любовь читала,
Искала их, во сне мечтала
И целку строго берегла.
Не спится Тане - враг не дремлет,
Любовный жар ее об''емлет.
- Ах, няня, няня, не могу я.
Открой окно, зажги свечу!
- Ты что, дитя? - Хочу я хуя.
Онегина скорей хочу.
Татьяна рано утром встала,
Пизду об лавку почесала
И села у окна взирать,
Как Бобик Жучку будет драть.
А Бобик Жучку жарит раком -
Чего бояться им, собакам.
Лишь ветерок в листве шуршит,
А там, глядишь, и он спешит...
И думает в волненьи Таня:
"Как это Бобик не устанет
Работать в этих скоростях?"
Так нам приходится в гостях
Или на лестничной площадке
Кого - то тулить без оглядки.
Но Бобик кончил, с Жучки слез
И вместе с ней умчался в лес.
Татьяна у окна одна
Сидит, печальных дум полна.
А что ж Онегин? С похмелюги
Рассолу выпил целый жбан
(Нет средства лучше - верьте, други!)
И курит топтаный долбан.
(О, долбаны, бычки, окурки!
Порой вы слаще сигарет.
Как мы не ценим вас, придурки,
Иль ценим вас, когда вас нет.
Во рту - говно, курить охота,
В кармане только пятачок
И вот в углу находит кто-то
Полураздавленный бычок.
И крики радости по праву
Из глоток страждущих слышны.
Я честь пою, пою вам славу,
Бычки, окурки, долбаны!)
Еще кувшин рассолу просит
И тут письмо служанка вносит.
Он распечатал, прочитал,
Конец в штанах мгновенно встал.
Себя не долго Женя мучил
Раздумьем тягостным, и вновь
Так как покой ему наскучил,
Вином в нем заиграла кровь.
В мечтах Татьяну он представил,
И так, и сяк ее поставил.
Решил: "Сегодня ввечеру
Сию Татьяну отдеру".
День пролетел, как миг единый,
И вот Онегин уж идет,
Как и условлено, в старинный
Парк. Татьяна ждет.
Минуты две они молчали.
Подумал Женя: "Ну, держись!;
Он молвил ей: "Вы мне писали?"
И гаркнул вдруг: "А, ну, ложись!"
Орех, могучий и суровый,
Стыдливо ветви отводил,
Когда Онегин член багровый
Из плена брюк освободил.
От ласк Онегина небрежных
Татьяна, как в бреду была
И после стонов неизбежных
В шуршаньи платьев белоснежных
Свою невинность пролила.
Ну, а невинность - это, братцы,
Воистину, и смех, и грех.
Но, если глубже разобраться,
Надо разгрызть, чтоб с''есть орех.
Но здесь меня вы извините,
Изгрыз, поверьте, сколько смог.
Теперь увольте и простите-
Я больше целок не ломок...
Ну, вот, пока мы здесь пиздили,
Онегин Таню отдолбал.
И нам придется вместе с ними
Скорее поспешить на бал.
О, бал давно уже в разгаре.
В гостинной жмутся пара к паре
И член мужчины напряжен
На баб всех, кроме личных жен.
Да и примерные супруги
В отместку брачному кольцу,
Кружась с партнером в бальном круге,
К чужому тянутся концу.
В соседней комнате, смотри-ка,
На скатерти зеленой - ика,
А за портьерою в углу
Ебут кого-то на полу.
Лакеи быстрые снуют,
В гостиной - так уже блюют.
Там хлопают бутылок пробки...
Татьяна же после поебки
Наверх тихонько поднялась,
Закрыла дверь и улеглась.
В сортир бежит Евгений с ходу:
Имел он за собою моду
Усталость ебли душем снять,
Что нам не вредно перенять.
Затем к столу Онегин мчится
И надо же беде случиться-
Владимир с Ольгой за столом
И хуй, естественно, колом.
Он к ним идет походкой чинной,
Целует руку ей легко.
- Здорово, Вова, друг старинный!
Je vu vine pris бокал "Клико"?
Бутылочку "Клико" сначала,
Потом "Зубровку", "Хванчкару".
И через час уже качало
Друзей, как листья на ветру.
А за бутылкою особой
Онегин, плюнув вверх икрой,
Назвал Владимира раз''ебой,
А Ольгу - ссаною дырой.
Владимир, поблевав немного,
Чего - то стал орать в пылу,
Но бровь свою насупив строго,
Спросил Евгений: "По еблу?!"
Хозяину, что бегал рядом,
Сказал: "А ты поди поссы!"
Попав случайно в Ольгу взглядом,
Стянуть решил с нее трусы.
Сбежались гости. Наш кутила,
Чтобы толпа не подходила,
Карманный вынул пистолет-
Толпы пропал мгновенно след,
А он, красив, могуч и смел,
Ее меж рюмок от-имел.
Потом зеркал побил немножко,
Прожег сигарою диван.
Из дома вышел, крикнул: "Прошка!"
И, уж сквозь храп: "Домой, болван!"
Метельный вихрь во тьме кружится,
В усадьбе светится окно.
Владимир Ленский не ложится,
Хоть спать пора уже давно.
Он в голове полухмельной
Был занят мыслию одной
И под метельный ураган
Дуэльный чистил свой наган.
"Онегин - сука, блядь, зараза,
Раз''еба, пидор и говно!
Как рассветет - стреляться сразу.
Дуэль до смерти - решено!"
Залупой красной солнце встало.
Во рту с похмелья - стыд и срам.
Онегин встал, раскрыл ебало
И выпил водки двести грамм.
Звонит, слуга к нему вбегает,
Рубашку, галстук предлагает,
На шею вяжет черный бант.
Дверь настежь - входит секундант...
Не буду приводить слова.
Не дав ему пизды едва,
Сказал Онегин, что придет.
У мельницы пусть, сука, ждет.
Поляна белым снегом крыта.
Да, здесь все будет шито-крыто.
"Вот секундант",- сказал Евгений.
"Вот он, мой друг, monseur Charpreuse".
И вот друзья без рассуждений
Расходятся между берез.
"Мириться?"- "На хуй эти штуки!
Наганы взять прошу вас в руки".
Онегин молча скинул плед
И тут же поднял пистолет.
Он на врага глядит сквозь мушку.
Владимир тоже поднял пушку,
И не куда-нибудь, а в глаз
Наводит дуло, пидораз!
Онегина менжа схватила.
Мелькнула мысль: "Убьет, мудило!"
Евгений сразу жопой взмок
И первым свой нажал курок.
Упал Владимир, взгляд уж мутный,
Как будто полон сладких грез.
И, после паузы минутной:
"Пиздец!"- сказал monseur Charpreuse.
(нечто типа P.S.)
Что ж делать, знать натуры женской
Не знал один, должно быть, Ленский.
Ведь не прошел еще и год,
А Ольгу уж другой ебет...
Оговорюсь: другой стал мужем,
Но не о том, друзья, мы тужим.
Твердила мать и без ответа
Не оставались те слова,
И вот запряжена карета
И впереди Москва, Москва!
|
|
ЭРОТИКА
